История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Бранденбургскую марку по обе стороны Эльбы. В то время как он достиг берегов этой реки, его флот, обогнувший побережье Германии, вошел в ее устье, доставив сухопутной армии всевозможные припасы и подкрепления.

Похоже, эти подвиги не потребовали от Тиберия больших усилий или серьезных опасностей. Веллей, служивший тогда под его началом и приукрашивающий свое повествование самыми пышными выражениями, признает, что за всю экспедицию произошло лишь одно сражение, в котором варвары, попытавшись застать римлян врасплох, были отброшены и разгромлены. Так что, если германцы смиренно запросили мир, их покорность следует приписать страху, внушенному огромными силами, введенными в их земли, и грозному виду объединенных сухопутной армии и флота. Тиберий даровал им запрошенный мир, и вновь снискал славу подчинения всей страны от Рейна до Эльбы римским законам – по крайней мере, внешне и на время. Август в связи с этим принял титул Императора в пятнадцатый раз, а Тиберий – в четвертый. Сентий Сатрнин получил триумфальные отличия.

Марк Эмилий Лепид и Луций Аррунций 757 год от основания Рима, 6 год от Р. Х.

После успешного подчинения значительной части Германии за два похода Тиберий задумал расширить завоевания и власть Рима, напав на Маробода, царя маркоманов. Этот государь, варвар по происхождению, но не по уму и поведению, создал могучее царство, опираясь не столько на личную храбрость (хотя она была велика), сколько на последовательную и продуманную политику, умело направлявшую все его действия к цели, которой добивалось его честолюбие. Родившись на берегах Майна, в одной из знатнейших семей маркоманов, он сочетал в себе физическое совершенство с благородством происхождения, подкрепленным возвышенностью духа. К этому он добавил образованность, проведя юность в Риме, где Август осыпал его милостями. Вернувшись на родину, он стяжал такое уважение и восхищение соплеменников, что они избрали его вождем. Но он стремился стать великим царем, а римляне, чья власть утвердилась в западной Германии благодаря победам Друза, были неудобными соседями, мешавшими его расширению. Он решил уйти. Как я уже отмечал, он убедил маркоманов и другие племена свевов покинуть родные земли, грозившие порабощением, и с этой многочисленной и грозной колонией переселился в Богемию, захватив ее силой. Оттуда, как из центра, он расширял владения, покоряя соседние народы, и за несколько лет создал обширное государство, которым правил с титулом и властью царя. Он создал личную гвардию, содержал 70 тысяч пехотинцев и 4 тысячи всадников – отличные войска, обученные по римскому образцу.

С такими силами, находясь почти у границ Италии (его земли отстояли от неё лишь на двести миль [3]), он мог вызывать опасения у римлян. И хотя Тиберий, несомненно, преувеличил, когда спустя несколько лет заявил в сенате, что ни Филипп [4] не был столь грозным врагом для афинян, ни цари Пирр и Антиох – для Рима, всё же справедливо, что если бы римляне, достигшие такого могущества, и могли опасаться какой-либо силы, то это была бы сила Маробода.

Его поведение в отношении Рима не способствовало их успокоению. Он не вёл против них войны, но ясно давал понять, что в случае нападения обладает и силой, и твёрдым намерением защищаться. Через послов, которых он отправлял к Августу и Тиберию, он то говорил как проситель, то требовал равенства. Народы и отдельные лица, отпадавшие от римского владычества, находили у него надёжное убежище. Одним словом, все его действия показывали этим гордым владыкам мира соперника, которого лишь политическая осторожность удерживала от открытого объявления врагом.

Римская гордость не могла терпеть равных. Поэтому, решив сломить его и заставить подчиниться, Тиберий разработал план войны против него. Он хотел атаковать с двух сторон одновременно. Сентий Сатурнин получил приказ пройти через земли хаттов, проложить путь через Герцинский лес и вторгнуться в Богемию с запада, в то время как сам Тиберий с другой армией, собранной в Карнунте [5] – важном тогда городе на Дунае, – должен был нанести удар с юга.

Марободу пришёл бы конец, если бы этот план осуществился. Уже Тиберий с одной стороны и Сатурнин с другой находились всего в пяти днях пути от врага. Но тут внезапно вспыхнуло восстание паннонцев, далматов и всех народов этих земель, вынудив римлян заняться более насущной угрозой. Было бы неразумно углубляться в Богемию, оставив Италию открытой для вторжения этих неспокойных соседей. Необходимость перевесила соображения славы: Тиберий, заключив договор с Марободом (который не стал упорствовать), развернул все свои силы против паннонцев и далматов.

Восстание началось в Далмации, прежде спокойной провинции, из-за чего она изначально находилась под управлением сената. Позже, когда взимание налогов и податей, которые эти народы терпели с трудом, вызвало волнения, Август в 741 году от Р. Х. перевёл её под своё управление. Вскоре Тиберий восстановил там порядок. Но поскольку поборы не прекращались, недовольство тлело в сердцах далматов, и они воспользовались подготовкой Рима к войне с Марободом, чтобы поднять мятеж.

Тиберий, формируя армию в Карнунте, оголил Далмацию и Паннонию; наместник этих провинций Валерий Мессалин лично присоединился к нему с большей частью войск. Среди далматов также проводились наборы, что позволило им осознать свою силу, собрав под свои знамёна многочисленную молодёжь. Воодушевлённые вождём по имени Батон, они решили сбросить иго и вместо того, чтобы идти на усиление армии Тиберия, как им было приказано, напали на оставшихся в стране римлян, перебив многих. Это стало сигналом к восстанию, к которому тут же присоединились паннонцы под предводительством другого Батона.

Никогда мятеж не распространялся так быстро и яростно. В кратчайший срок число восставших достигло 200 тысяч пехотинцев и 8 тысяч всадников. Распределив силы, они направили одну часть прорываться в Италию между Наупортом [6] и Триестом, другую – в Македонию, а третью оставили для обороны своей земли. В первые же дни все римские граждане и торговцы, оказавшиеся в регионе, были перебиты или обращены в рабство, гарнизоны уничтожены, их посты захвачены. Города Сирмий и Салоны, оказавшие сопротивление, были осаждены – первый паннонцами, второй далматами.

Тревога достигла Рима. Даже непоколебимый Август заволновался. Он говорил, что если не принять мер, враг может оказаться у стен столицы империи в течение десяти дней. Началась спешная мобилизация: ветеранов повсеместно призывали под знамёна; богатые граждане и даже матроны должны были предоставить самых крепких рабов для освобождения и зачисления в войско. Сенаторы и всадники наперебой предлагали свои услуги, многие отправились на фронт лично. Но эти меры были запоздалыми.

Примечания:

[3] Около 300 км.

[4] Филипп II Македонский.

[5] Современный Петронелль-Карнунтум в Австрии.

[6] Современная Любляна.

***

Цецина Север, командовавший в Мезии, первым поспешил на помощь и заставил паннонцев снять осаду с Сирмия. Затем прибыл Мессалин, направленный Тиберием, и выступил против далматского вождя Батона, который из-за раны, полученной под Салонами, был вынужден отказаться от попытки захватить этот город. Две армии столкнулись, и варвары одержали некоторый успех. Однако вскоре Батон попал в засаду и был разбит Мессалином, за что последний удостоился триумфальных отличий. Наконец, прибыл сам Тиберий и взял на себя общее руководство войной, ведя её в соответствии со своими принципами: он больше полагался на осторожность, чем на силу, и стремился сломить врага голодом, а не рисковать в открытых столкновениях с их яростным напором.

Это не значит, что у него не было мощной армии – пятнадцати легионов и такого же количества вспомогательных войск, среди которых выделялись фракийские цари-братья Реметалк и Раскопорис. Но он берег солдат и никогда не поддавался искушению атаковать врага, даже если случай казался благоприятным, если это могло стоить больших потерь. Для него самый надежный путь всегда был самым славным; он думал о выполнении своей задачи, а не о громкой славе. Никогда желания войск не влияли на его решения – он считал, что мудрость полководца должна направлять действия солдат, созданных для повиновения.

Я говорю это со слов Веллея, чьи свидетельства кажутся мне достоверными, поскольку они соответствуют характеру Тиберия и подтверждаются фактами. Последние слова